Галя Бочарникова
Лето 2020. Склиф. Я выходила из палаты только в буфет, потому что возможность выпить кофе немного напоминала мне о жизни. И, проходя по коридору отделения, всегда видела Даню в его палате нараспашку и Галю.
Они с мамой либо сидели в креслах и весело о чём-то беседовали, либо прогуливались по коридору вместе с моей соседкой по палате — Анжелой. Галя в инвалидной коляске, Анжела на костылях.
Я очень стеснялась с кем-либо общаться, поэтому о том, что Галя 4 года назад перенесла трансплантацию лёгких, узнала от медсестёр. Они же меня и подтолкнули узнать её поближе.
Они с мамой либо сидели в креслах и весело о чём-то беседовали, либо прогуливались по коридору вместе с моей соседкой по палате — Анжелой. Галя в инвалидной коляске, Анжела на костылях.
Я очень стеснялась с кем-либо общаться, поэтому о том, что Галя 4 года назад перенесла трансплантацию лёгких, узнала от медсестёр. Они же меня и подтолкнули узнать её поближе.
У Гали муковисцидоз и, когда она вставала в лист ожидания, был недобор веса. Но ургентное состояние не позволило ждать ещё 5−10 кг, и её прооперировали. По словам мамы, сама операция прошла удачно, но почему-то Галю не переводили в палату из реанимации и не давали никаких прогнозов, а когда всё-таки через несколько недель прогноз появился, он был ужасающим — необходима ампутация обеих ног.
Перед операцией пациенту обычно либо бинтуют ноги эластичным бинтом, либо используют компрессионные чулки — по желанию пациента. Вес Гали был недостаточный для существующих размеров чулок, поэтому медсёстры перебинтовали ей ноги и отвезли в операционную.
Галя мне рассказала, что не приходила в сознание несколько дней, а когда очнулась, то чувствовала лишь дикую боль в ногах, но почему-то не могла это объяснить врачам. Лишь спустя ещё пару дней бинты сняли и оказалось, что они были затянуты слишком сильно. Началось отмирание тканей, и реанимация не смогла спасти конечности ниже колена.
Перед операцией пациенту обычно либо бинтуют ноги эластичным бинтом, либо используют компрессионные чулки — по желанию пациента. Вес Гали был недостаточный для существующих размеров чулок, поэтому медсёстры перебинтовали ей ноги и отвезли в операционную.
Галя мне рассказала, что не приходила в сознание несколько дней, а когда очнулась, то чувствовала лишь дикую боль в ногах, но почему-то не могла это объяснить врачам. Лишь спустя ещё пару дней бинты сняли и оказалось, что они были затянуты слишком сильно. Началось отмирание тканей, и реанимация не смогла спасти конечности ниже колена.
Так Галя получила новые лёгкие… и инвалидное кресло.
Не знаю, как она это пережила на самом деле, но сдружились мы именно из-за похожего саркастично-ироничного отношения к жизни и проблемам. Галя сделала несколько воинственных татуировок на своих худых предплечьях и примирилась.
Кресла в коридоре вскоре превратились в филиал ЧБД или клуб чёрного юмора, а каждый вечер мы (уже втроём) ходили на общий балкон смотреть закат: я с портативным концентратором, Анжела на одной ноге и с костылём и Галя на коляске. Не те герои, которых все ждали, но те, которых заслужили.
После выписки мы железно списывались раз в неделю и стебались над всем вокруг.
Кресла в коридоре вскоре превратились в филиал ЧБД или клуб чёрного юмора, а каждый вечер мы (уже втроём) ходили на общий балкон смотреть закат: я с портативным концентратором, Анжела на одной ноге и с костылём и Галя на коляске. Не те герои, которых все ждали, но те, которых заслужили.
После выписки мы железно списывались раз в неделю и стебались над всем вокруг.
Галя рассказывала о трансплантации, о том, чего точно не нужно делать (например, соглашаться на бинты), ругала медицину, планировала вновь работать в зоомагазине, как и до операции, но для этого нужно было снова лечь под нож.
Обычные протезы для неё были тяжёлыми, а индивидуальным мешала небольшая косточка, которую и нужно было иссечь. Но ей страшно было снова оказаться на столе.
Галя не вела никакие соцсети, но постоянно отмечала меня в конкурсах на халявные татуировки, хоть и не знала, что хочет ещё набить: что угодно. Думаю, так она делала свою душевную боль тише. Её силе духа и, как ни иронично, устойчивости стоило бы поучиться.
Зимой 2020 она постоянно жаловалась на гемоглобин, и мы шутили, что она точно не железная. Но когда уровень упал до 60 даже после приёма препаратов, Галю госпитализировали в Склиф. Первые дни мы списывались, а потом моё «как дела?» повисло в тишине.
Через неделю мне пришёл ответ «Гали больше нет, ковид. Это отец» и ниже фото надгробия.
Одни говорят, что действительно ковид, другие, что в реанимации что-то пошло не так после ковида… Мне в любом случае до сих пор больно и по-детски протестно от этого града несправедливости. Галя стала моим боевым товарищем, моим Вергилием в сумрачном лесу, и рассказать о ней — лучшее, что я могу сделать, чтобы почтить её память.
Зимой 2020 она постоянно жаловалась на гемоглобин, и мы шутили, что она точно не железная. Но когда уровень упал до 60 даже после приёма препаратов, Галю госпитализировали в Склиф. Первые дни мы списывались, а потом моё «как дела?» повисло в тишине.
Через неделю мне пришёл ответ «Гали больше нет, ковид. Это отец» и ниже фото надгробия.
Одни говорят, что действительно ковид, другие, что в реанимации что-то пошло не так после ковида… Мне в любом случае до сих пор больно и по-детски протестно от этого града несправедливости. Галя стала моим боевым товарищем, моим Вергилием в сумрачном лесу, и рассказать о ней — лучшее, что я могу сделать, чтобы почтить её память.
